Мила пишет

Это был один из последних дней учебного года. Школа уже жила ожиданием каникул. Кабинеты от солнца нагревались, стояла духота в кабинетах во время урока, и прохлада сквозняков в коридорах на перемене. Все уже стали носить легкие футболки, кто-то посмелее шорты. В коридорах стоял привычный гул: кто-то смеялся, кто-то носился между кабинетами, учителя заканчивали уроки. Казалось, день ничем не отличался от десятков других.

Шел по счету шестой урок, день скоро заканчивался и можно было пойти домой. Я в кабинете заканчивала приготовления на завтра, когда вошла моя коллега, классный руководитель восьмого класса.

— Милла, можно тебя на минуту? – как обычно, спокойно она начала — Скажи… что такое основание? Или кислота? – неуверенно, вспоминая что-то про себя — Это опасно?

Я удивлённо подняла голову.

— Оба могут быть опасны, а про что конкретно ты хочешь узнать?

— Не знаю… Мальчик принёс в школу какую-то жидкость. Говорит —основание или щелочь. У него рюкзак потёк. Директор сказал спросить у тебя и если ты свободна, можешь подняться?  — Ничего необычного в этой просьбе не было. Директор часто вызывал сотрудников по самым разным вопросам.

— А жидкость прозрачная?

— Нет она красная.

Это описание было неожиданным, и я сказала, что поднимусь, так как со слов мне было сложно определить, что это за вещество. Пока мы разговаривали, руки сами делали привычную работу. Я достала из ящика резиновые перчатки, надела их, заблокировала компьютер, закрыла лаборантскую на ключ. Тогда мне казалось, что я просто иду посмотреть -по просьбе директора. Не более.

К тому моменту как я поднялась с коридора я видела, что уже в класс зашла завуч и сказала всем идти домой.

В кабинете было непривычно много взрослых на одного ребенка. Бледный, испуганный мальчик сидел за партой, будто боялся пошевелиться. Один завуч уже кашляла и почти сразу вышла в коридор. Она лучше все остальных почувствовала резкий запах и поэтому «эвакуировала» детей. Вторая уже вышла, чтобы принести воды. У учительского стола продолжала стоять учитель литературы, у доски стоял учитель природоведения и рядом с ним классный руководитель. И только директор выглядел занятым. Он держал в руках телефон и снимал происходящее, переводя камеру с пола на ребёнка, потом снова на пол.

Войдя в кабинет, я увидела на полу пятно цвета крови. Я испугалась и подошла ребенку, который сидел дальше этого места. Пока я шла спросила, как пятна оказались тут и там? Ребенка попросили в середине урока пересесть, и учитель заметила, что у него что-то капает из рюкзака – вот и получилось то, что мы сейчас все проживаем. Подойдя к нему, я осмотрела его и одежду, спросила, не протекла ли на него жидкость и не трогал ли он что-то испачканное ею. Я попыталась успокоить его, чтобы его лицо приобрело румянец. Но тут сбоку налетает директор, начинает кричать на напуганного ребенка «Ты в своем уме? Посмотри, что ты сделал с полом. Теперь твоя семья должна будет заплатить за ремонт, возместить ущерб. Ты понимаешь это?» Когда директор отошел от нас, я посмотрела на ребенка и сказала, что «это не страшно, ты сам цел? Точно? Уверен?».

Когда он ответил положительно, я успокоилась и решила не отходить от ребенка, чтобы между ребенком и директором была я. В тот момент я поняла одну простую вещь: если я сейчас отойду, директор снова начнёт кричать прямо на него. Поэтому я осталась рядом. Пусть говорит через меня, пусть злится через меня, только не на этого перепуганного восьмиклассника.

Возле парты лежал черный школьный рюкзак этого мальчика. Его ткань не была разъедена, поэтому получив разрешение от ученика, я открыла его, чтобы осмотреть — есть ли упаковка от щелочи.

— Что случилось? — спросила  я.

— Я принес щелочь, она разъела пластик и вытекла — ответил мне мальчик. Он говорил тихо, не оправдывался, просто рассказывал. В рюкзаке я увидела прожжённую от щелочи пластиковую бутылку, в которой уже не было никакого содержимого.

— То есть ты просто перелил щелочь в бутылку из-под воды?

— Да, я подумал, что она и дома в пластиковой бутылке хранится, и это бутылка из-под воды тоже пластиковая – все будет хорошо.

—А зачем тебе понадобилась с собой в школе щелочь?

— Мы хотели с друзьями после школы фольгу купить и поэкспериментировать. – в тот момент я поняла: предо мной не хулиган, а ребенок, который хотел повторить, что увидел в интернете.

— В интернете насмотрелся?

— Да, там выглядело все довольно безобидно. Я не думал, что так выйдет.

На фоне опять начал кричать директор на ребенка, что там про «экспериментировать», «думать», «голову», но я отвлекла внимание мальчика и в это время попросила его еще раз повернуться ко мне спиной, чтобы проверить нет ли жидкости на его футболке, так как протечь она могла с рюкзака в любое время прямо ему на спину.

Когда директор вышел из кабинета позвонить родителям, я осторожно проверила жидкость на полу. Не имея возможности провести нормальную проверку, я коснулась жидкости кончиком перчатки — решение, которое сейчас считаю рискованным. Жидкость была горячей и скользкой, как мыло или гель. Я сказала директору, что это действительно похоже на щёлочь. Оставлять её на полу было опасно.

— И что теперь с этим делать? – спросил директор

— А вы звонили куда-нибудь? Консультировались, что делать?

— А кому звонить в таком случае? – директор пошел в сторону коллег держа в руках телефон. Вернулся и опять спросил: — что делать с этим? Вы же учитель химии, не я.

— Можно попробовать нейтрализовать – предложила я.

— А у вас есть чем это нейтрализовать?

Я предложила свой вариант, на что директор при всех сказал мне это самостоятельно нейтрализовать все.

— Вы же у нас учитель химии. Действуйте!

Директор произнёс это коротко и спокойно, словно просто констатировал, что именно я должна этим заняться. Эти слова я потом ещё долго вспоминала.

Когда распоряжение отдаёт директор, спорить непросто. Особенно если ты привык добросовестно выполнять свою работу и не вступать в конфликты с руководством. Сегодня я знаю: работник имеет право отказаться от работы, которая угрожает его здоровью, а работодатель обязан обеспечить безопасность сотрудников. Но тогда я думала совсем о другом: «Если директор говорит делать — значит, надо делать». Именно так и работает подчинение. Не обязательно потому, что человек не знает своих прав. Иногда он знает их — но между знанием закона и способностью в конкретную секунду сказать руководителю «нет» оказывается огромная пропасть.

Я начала устранять последствия разлива. Всё время меня не покидало ощущение тревоги. Я понимала, что имею дело с едким химическим веществом, но действовала. Любое неосторожное движение могло закончиться ожогом.

Самое странное происходило рядом. Пока я занималась щёлочью, директор не искал специалистов, не организовывал безопасное устранение опасности. Вместо этого он снимал происходящее на телефон — фотографировал и записывал видео. Я до сих пор помню это чувство. Передо мной на полу — опасное химическое вещество. Рядом — директор с камерой. И я, которой поручили сделать то, что по закону вообще не должны были поручать.

Прошло некоторое время, пришли родители, с ними поговорили. Позже коллеги сказали, что со стороны я выглядела уверенно и профессионально. Они не видели моей тревоги: я просто выполняла распоряжение директора.

По данному случаю необходимо было составить протокол. Все собрались в кабинете завуча и стали искать подходящий формуляр. Готового бланка для такого происшествия в школе не оказалось, зато нашлось общее положение о действиях в кризисной ситуации. Завуч зачитала его вслух. В документе было чётко указано, что ответственность за принятие решений и обеспечение безопасности сотрудников несёт директор. Дочитав, завуч посмотрела на него и сказала, что, согласно только что найденной школьной инструкции, он должен был поручить устранение опасного вещества спасателям, а не учителям.

Директор изменился в лице, покраснел и сказал, что не расслышал прочитанное и потом сам ознакомится с документом. Попросил выслать его ему, а затем добавил, что вообще-то ищет номер телефона, чтобы позвонить в полицию.

Поскольку готового формуляра мы так и не нашли, я в свободной форме подробно изложила всё, что произошло: просто записала события в хронологическом порядке, пока они ещё были свежи в памяти. Закончив, я передала свою запись завучу. К этому времени у меня стало жечь руку. На коже появилось потемнение. Я промыла руку водой, но не знала, насколько серьёзным окажется ожог и что будет происходить дальше. Поэтому подошла к директору и предупредила: если состояние ухудшится, я обращусь за медицинской помощью и зафиксирую случившееся как производственную травму.

Директор сразу заявил, что школа ответственности за эту травму не несёт. По его словам, я сама пришла в кабинет и по собственной инициативе стала там «что-то химичить». Он меня ни о чём не просил.

— Вы попросили классного руководителя спуститься за мной. Она выполняла ваше поручение так же, как и я. И всё остальное тоже происходило при всех, как и ваши распоряжения — ответила я.

Он строго посмотрел на меня:

— А у вас есть видео- или аудиодоказательство? Может, вы получили приказ в письменном виде, с моей подписью? Так что это вы сами пришли в кабинет и по собственной инициативе начали нейтрализацию. Я вас не звал.

Я слушала его слова и не могла поверить.

Неужели он действительно рассчитывал, что я добровольно, посреди шестого урока, не закончив свои дела и приготовления к следующему дню, отправилась на третий этаж, случайно вошла именно в этот кабинет и по собственной инициативе решила устранять разлитое едкое вещество? Эта версия казалась настолько нелепой, что её трудно было воспринимать всерьёз.

Однако к тому моменту моё описание событий уже было написано и передано завучу. Директор заговорил об отсутствии доказательств слишком поздно.

Именно поэтому для меня эта история никогда не была просто рассказом о разлитой щёлочи. Это история о власти, которой иногда достаточно одного спокойного «Надо», чтобы человек сделал то, на что никогда бы не согласился по собственной воле. История о том, как быстро некоторые люди начинают переписывать прошлое, когда понимают, что за их решения может наступить ответственность.

В тот день я обезвредила химическое вещество. Значительно позже поняла, что настоящая опасность находилась не на полу.